Когда началась Великая Отечественная война композитору Дмитрию Шостаковичу шел 35-й год. Он уже стал живым классиком, но рвался на фронт добровольцем. Подал заявление в ленинградский военкомат: «Я иду защищать свою страну и готов, не щадя ни жизни, ни сил, выполнить любое задание, которое мне поручат. И если понадобится, то в любой момент – с оружием в руках или с заостренным творческим пером – я отдам всего себя для защиты нашей великой Родины, для разгрома врага, для нашей победы». Несколько раз в Ленинграде, а потом в Куйбышеве, пытался уйти на фронт. Его не брали из-за сильной близорукости. Композитору объяснили: он нужнее в тылу; армии, и народу необходима его музыка.
Шостакович Дмитрий Дмитриевич. 1940-е гг.
Композитор принимал участие в обороне города: работал на строительстве противотанковых укреплений, был бойцом противопожарной команды, по ночам дежурил на чердаках и крышах домов, тушил зажигательные бомбы.
Дмитрий Шостакович в отряде противовоздушной обороны на крыше Ленинградской консерватории. Фото опубликовано в июльском номере «Тайм». 1942 г.
«Посвящается городу Ленинграду»
А еще он воевал с нацистским расчеловечиванием своим оружием – искусством. В первые дни войны Дмитрий Шостакович написал несколько песен, в том числе – величавую «Клятву наркому», под звуки которой уходили на фронт ленинградские новобранцы.
Но в эти дни он сочинял и симфонию. Иногда – урывками, между дежурствами на крышах прифронтового города. Иногда – дни и ночи напролет, закрывшись в своей квартире на Большой Пушкарской улице. Первые наброски, вошедшие в Седьмую симфонию, появились еще до войны, но целенаправленную работу над новым музыкальным произведением Дмитрий Шостакович начал летом 1941-го.
На титульном листе партитуры значилась надпись: «Посвящается городу Ленинграду». На полях нотных страниц частит пометка – ВТ, воздушная тревога.
Первую часть симфонии он завершил в начале сентября, а вскоре вокруг Ленинграда замкнулось кольцо. В середине сентября в городе уже считали каждую крошку хлеба, а Шостакович по радио объявил: «Два часа назад я окончил две первые части симфонического произведения. Для чего я сообщаю об этом? Я сообщаю об этом для того, чтобы радиослушатели, которые слушают меня сейчас, знали, что жизнь нашего города идет нормально. Все мы несем сейчас боевую вахту». Выступление композитора попало в газеты всех стран, объединившихся против фашизма.
Наконец наступило время, когда композитор мог дома, за роялем, показать своим друзьям готовые фрагменты симфонии. В дневнике жены Шостаковича, Нины Васильевны, появились строки: «Вчера, под грохот зениток, в небольшой компании композиторов Митя... сыграл две первые части 7-й симфонии... Как я молю Бога, чтоб он сохранил его жизнь».
Эту музыку не остановить
Ленинград перешел на осадное положение. Угроза штурма оставалась реальной. Композитор не собирался покидать родной город, не собирался отрываться от симфонии, которую писал каждый день. Но пришлось подчиниться постановлению горкома партии: вместе с семьей Шостаковича вывезли в Москву, а оттуда их путь лежал в Куйбышев (ныне Самара). Там он вернулся к работе над симфонией. Оставалось написать одну часть.
В конце декабря 1941 года в Куйбышеве произошло событие, которого ждал музыкальный мир. Дмитрий Шостакович дописал 7-ю симфонию, которую поэтесса Анна Ахматова потом назовет Ленинградской.
Наконец, 5 марта 1942 года в куйбышевском Театре оперы и балета состоялась премьера симфонии. Ее исполнил оркестр Большого театра под управлением знаменитого Самуила Самосуда.
«Мы испытали огромную гордость за то, что в нашей стране нашелся художник, сумевший в трудные дни с такой убеждающей силой и вдохновением откликнуться на грозные события войны... музыка Шостаковича прозвучала как пророческое утверждение победы над фашизмом», — писал скрипач Давид Ойстрах, побывавший на премьере.
Следующее исполнение произошло 29 марта уже в Москве.
Первое исполнение в Москве Седьмой симфонии Дмитрия Шостаковича в Колонном зале Дома Союзов под руководством дирижера Самуила Самосуда, 29 марта 1942 года.
Оркестр Ленинградской филармонии под руководством Евгения Мравинского исполнил ее чуть позже в Новосибирске, поскольку находился там в эвакуации.
22 июня 1942 года премьера Седьмой симфонии состоялась в Лондоне, а 19 июля в Нью-Йорке. В течение 1942–1943 годов симфония прозвучала 65 раз на крупнейших концертных площадках Советского Союза. Челябинск, Алма-Ата, Баку, Ереван, Ташкент, Омск, Свердловск… 26 октября 1942-го Седьмая симфония Шостаковича прозвучала в Саратове.
Это был триумф. Но главная премьера была в блокадном Ленинграде.
Симфонии в блокаде звучать!
Д. Шостакович говорил: «Моя мечта – чтобы Седьмая симфония прозвучала в моем родном городе, которому я ее посвящаю». Это казалось чем-то из области фантастики. Ведь в Ленинграде почти не осталось музыкантов, оставшиеся – голодали.
В 1942 году советские войска все еще несли страшные потери. Обстановка на фронтах была тяжелейшей. Но городские управленцы и командование фронтом пришли к смелому решению: симфонии в блокаде звучать!
Руководство Ленинграда отнеслось к этой задаче как к государственному делу. Подготовка концерта оказалась, мягко говоря, непростой. Большинство профессиональных музыкантов погибли в блокадные дни, у других попросту не оставалось сил для репетиций и выступления. По этой причине музыкантов пригласили из воинских частей.
Партитура была успешно доставлена в Ленинград спецбортом из Куйбышева. 2 июля 1942 года летчик Василий Литвинов, несмотря на ранение, привез в блокадный город несколько коробок с лекарствами и четыре нотные тетради с партитурой.
В осажденном Ленинграде после первой и самой страшной блокадной зимы оставался дирижер Карл Элиасберг. Вместе со своим оркестром он с первого дня блокады не прекращал давать концерты, но с середины декабря пришлось прекратить: осталось всего лишь восемь музыкантов, способных держать в руках инструменты.
Д. Д. Шостакович Симфония № 7 («Ленинградская») для симфонического оркестра, в 4‑х частях. Клавир, эскиз 1‑й части.15 июля-8 сентября 1941 г. Нотный автограф. РГАЛИ.
Находясь в госпитале, Элиасберг получил предписание о том, что ему предлагается создать оркестр и исполнить в блокадном Ленинграде 7-ю симфонию Шостаковича. Элиасберг лежал в тот момент на стационаре, куда попал с женой. У обоих был диагноз – дистрофия.
Карл Ильич Элиасберг
Когда четыре нотные тетради оказались в руках дирижера, он понял, что подтвердились его и лучшие, и худшие подозрения. К партитуре прилагалось письмо Шостаковича с почти невыполнимой просьбой-требованием. Шостакович создал грандиозную музыкальную панораму, для исполнения которой требовался большой оркестр. Композитор оставил строгую ремарку на страницах партитуры: «Участие этих инструментов в исполнении симфонии обязательно».
Из воспоминаний Элиасберга: «Я читал партитуру и одновременно с восхищением, которое вызывала у меня симфония, испытывал острое чувство тревоги. Передо мной было грандиозное произведение, написанное для увеличенного состава оркестра. Сумеем ли мы осилить, поднять его?»
Сменить оружие на скрипку
Но как разыскать столько первоклассных музыкантов в голодающем, изможденном городе? Элиасбергу нужно было собрать минимум 80 музыкантов, тогда как в его распоряжении не было и трети от нужного числа. Многие оркестранты были в то время на фронте, и отозвать их с войны, чтобы сыграть одну симфонию, казалось затеей наивной и немыслимой.
Тогда на помощь пришел командующий Ленинградским фронтом, будущий Маршал Советского Союза Леонид Говоров, выдав дирижеру соответствующую бумагу.
Согласно этому распоряжению, Элиасберг имел право затребовать с фронта любого музыканта. Любой боец Ленинградского фронта или матрос Балтфлота без замедления командировался в его распоряжение прямо с передовой. Леонид Говоров помогал Элиасбергу не только с отзывом музыкантов с фронта, но и с дополнительными пайками для них, а также выдал дирижеру разрешение передвигаться по городу на велосипеде.
Благодаря этому решению 30 марта состоялась первая после зимнего перерыва репетиция оркестра Ленинградского радио и, по сути, его возрождение. Впрочем, добор музыкантов не прекращался почти до самой премьеры.
Люди умирали очень быстро, а тем, кто оставался, предстояло каждый день работать на пределе своих возможностей. Скрипачам нужно было заново обучить свои закостенелые холодные пальцы быстроте и ловкости, трубачам – запастись силами, чтобы выдерживать темп с хорошим звуком.
Спустя время Ольга Берггольц писала: «Единственный оставшийся тогда в Ленинграде оркестр Радиокомитета убавился от голода за время трагической нашей первой блокадной зимы почти наполовину. Никогда не забыть мне, как темным зимним утром тогдашний художественный руководитель Радиокомитета Яков Бабушкин (в 1944-м погиб на фронте) диктовал машинистке очередную сводку о состоянии оркестра: «Первая скрипка умирает, барабан умер по дороге на работу, валторна при смерти…» И все-таки эти оставшиеся в живых, страшно истощенные музыканты и руководство Радиокомитета загорелись идеей во что бы то ни стало исполнить Седьмую в Ленинграде… но все равно людей было мало для исполнения Седьмой симфонии. Тогда по Ленинграду был через радио объявлен призыв ко всем музыкантам, находящимся в городе, явиться в Радиокомитет для работы в оркестре».
«По радио объявляли, что приглашаются все музыканты. Было тяжело ходить. У меня была цинга, и очень болели ноги. Сначала нас было девять, но потом пришло больше. Дирижера Элиасберга привезли на санях, потому что от голода он совсем ослабел. Мужчин даже вызывали с линии фронта. Вместо оружия им предстояло взять в руки музыкальные инструменты», — вспоминала участница блокадного концерта флейтистка Галина Лелюхина.
Советский дирижер Карл Элиасберг (справа) и Большой симфонический оркестр Ленинградского радиокомитета во время репетиции Седьмой симфонии Дмитрия Шостаковича
Элиасберг находил в себе силы объезжать на велосипеде знакомых музыкантов, многие из которых уже по много месяцев не прикасались к своим инструментам. Он имел право передвигаться по городу и его предместьям даже во время воздушной тревоги. Элиасберг забирал людей из воинских частей, из госпиталей. На валторне играл зенитчик, на тромбоне – пулеметчик.
Людям было неимоверно тяжело. Известен эпизод, связанный с ударником оркестра Жавгетом Айдаровым. Он был прикомандирован к оркестру Карла Элиасберга из военного ансамбля, то есть был фронтовым музыкантом. Совсем молодой, всего 24 года. Однако через какое-то время дирижер, который был довольно строгим руководителем, обнаружил, что молодой музыкант пропустил репетицию. Больше одного пропуска даже в страшных блокадных условиях Элиасберг не терпел. Поэтому стал выяснять, где Айдаров. Ему ответили, что тот сегодня умер и его отнесли в мертвецкую – репетировали в Доме радио, где в подвале был морг, как и в любой крупной организации Ленинграда того времени.
После репетиции Элиасберг спустился в подвал и обнаружил, что у Айдарова дергаются пальцы на руке. Это была голодная кома. Музыканта перенесли в госпиталь, который располагался в гостинице «Астория», вернули к жизни, и 9 августа он принимал участие в концерте. А с дирижером они дружили всю жизнь.
Первая репетиция показала, что оркестранты почти не держатся на ногах. Они даже не смогли подняться на четвертый этаж, в зал. Играли в холле. Им увеличили паек. От недоедания даже летом прохлада воспринимается как зимний мороз. Пианист Александр Каменский просил ставить рядом с роялем раскаленные кирпичи. Пальцы коченели, он не мог играть.
А на долгие репетиции времени не было: премьеру назначили на 9 августа. И не случайно. Было известно: именно на этот день гитлеровцы запланировали взятие города и даже распечатали пригласительные билеты на праздничный прием в ресторане гостиницы «Астория».
Концерт непобедимых
И концерт состоялся – в тот самый день, 9 августа. Шостакович рвался в Ленинград, но не получил разрешения прилететь в город. Композитор только добавил к партитуре свое посвящение, напечатанное в газетах и на программках: «Нашей борьбе с фашизмом, нашей грядущей победе, моему родному городу – Ленинграду – я посвящаю свою 7-ю симфонию».
Вспоминавшие день премьеры сходятся во мнении, что в зале был аншлаг. Впервые за дни блокады в Большом зале филармонии на полную мощь горели люстры.
Зал заполнили защитники и жители города, впервые за много дней надевшие свои выходные платья и костюмы, которые всем оказались велики… Одежда музыкантов на блокадной премьере была самая разношерстная. Кто-то был в кителе, кто-то в ватнике, единственный, кто был в традиционном фраке – Элиасберг. Многие музыканты сидели на сцене в валенках. Для ног, опухших от голода, другая обувь противопоказана. Какие уж тут концертные туфли! Но разве это главное? Ленинградцы слышали музыку, рожденную в блокадном городе.
На слушателей надвинулась война – механическим ритмом литавр и барабанов. Казалось, ничто не способно остановить эту отлаженную силу. Траурное соло фагота оплакивало павших героев. Но вот скрипки начинали звучать менее отчаянно. Их звуки уже напоминали не вопль, а призыв к сопротивлению. Быть может, никогда в музыке так явственно не ощущалась поступь истории. И вера в Победу. Музыканты признавались, что, когда они исполняли последнюю часть симфонии, многим казалось, что немцы уже отброшены от Ленинграда и война позади. А ведь предстояло еще 33 месяца великого противостояния и полтора года блокады.
С последними аккордами зал поднялся с мест. Обессиленные люди опирались на спинки кресел и аплодировали стоя. На слезы не хватало сил.
Сложную симфонию музыканты сыграли безупречно. «Нашим первым днем Победы» назвала этот концерт поэтесса Ольга Берггольц, проведшая в Ленинграде всю блокаду. За кулисами музыканты обнимали друг друга.
Оркестр под управлением Карла Элиасберга исполняет Седьмую симфонию Дмитрия Шостаковича в Ленинградской филармонии, 9 августа 1942 года
Симфония транслировалась по радио и через уличные громкоговорители, так что ее слышали не только жители города, но и немецкие солдаты на передовой. Позже некоторые из них вспоминали, что именно в тот день осознали: война проиграна. «Мы слушали симфонию в тот день. Именно тогда, 9 августа 1942 года стало ясно, что война нами проиграна. Мы ощутили вашу силу, способную преодолеть голод, страх, даже смерть», – вспоминал годы спустя бывший офицер вермахта.
Операция «Шквал»
80 минут продолжалась симфония, и все это время враг не стрелял по городу, так как был организован еще один «концерт» – под названием «Шквал». По приказу командующего Ленинградским фронтом генерал-лейтенанта Леонида Говорова артиллерия в день концерта открыла по агрессору упредительный шквальный огонь. Наши артиллеристы подавляли все огневые точки врага.
На три часа немецкие орудия умолкли и ни один вражеский самолет не сумел подняться в воздух – как раз за это время ленинградцы успели дойти до филармонии, прослушать симфонию и вернуться домой.
Примерно за месяц до премьеры недавно возглавивший фронт Л. Говоров начал разрабатывать операцию, которая получила кодовое название «Шквал». Заключалась она в том, чтобы, разведав цели противника, заблаговременно вывести артиллерийские части за пределы города и, начав шквальный огонь по противнику, отвлечь его на себя.
Л. Говоров, как всегда, обстоятельно, скрупулезно, подошел к решению поставленной задачи. Он рассчитал, сколько примерно снарядов потребуется выпустить за это время, и оказалось, что по количеству это месячная норма боеприпасов.
В день премьеры генерал с раннего утра обошел все позиции на передовой, раздал последние указания, а потом приехал на концерт в филармонию и занял место в зале вместе с остальными зрителями, давая понять, что ручается за безопасность каждого человека, находящегося в тот день в Большом зале филармонии.
Говоров Леонид Александрович, 1940-е
После исполнения, по рассказам, он зашел в артистическую, пожал руку Карлу Элиасбергу, поблагодарил всех исполнителей и сказал: «Нас тоже можно считать участниками исполнения вашей симфонии». Элиасберг тогда не понял, о чем речь: он не знал об операции.
Ни один вражеский снаряд во время исполнения симфонии действительно не потревожил ленинградское небо. Всего на установленные заранее немецкие огневые позиции приземлилось около трех тысяч снарядов. Это была «симфония Говорова», благодаря которой ничто не отвлекло ленинградцев от прослушивания музыки Шостаковича.
На все времена
Значимость этого концерта хорошо иллюстрирует эпизод уже послевоенный.
Карлу Элиасбергу сообщили, что с ним хотели бы встретиться два туриста из Германии. Оказалось, что это солдаты, которые участвовали в боях под Ленинградом и услышали по приемнику трансляцию 7-й симфонии из осажденного города. Они сказали, что это было самым большим потрясением в их жизни и что они в тот момент поняли, что Ленинград никогда не возьмут.
Так весь мир увидел, что великая музыка, написанная «кровью», обладает сокрушительной силой. А жители и защитники блокадного Ленинграда получили памятник, который невозможно разрушить.
Блокадный город остался непобедимым. И трудно что-то добавить к словам Алексея Толстого – одного из первых слушателей Ленинградской: «Седьмая симфония возникла из совести русского народа, принявшего без колебания смертный бой с черными силами».
Даже сегодня, спустя десятилетия, эта музыка впечатляет и не оставляет людей равнодушными. И даже в Польше и Прибалтике, где сейчас ломают монументы советским солдатам, симфония Шестаковича звучит столь же решительно и мощно, как и более восьми десятилетий назад.
И Ленинградская симфония, и тот августовский блокадный концерт – это Подвиги, которые свершаются не только на полях сражений, но и в искусстве. И забвению они не подлежат.
Материал подготовила ветеран УФСБ России по Саратовской области, кандидат исторических наук Татьяна Бреус
