Самая бессобытийная и одновременно новаторская чеховская пьеса «Три сестры» давалась великому классику нелегко. Антон Павлович писал ее по заказу МХТ и изначально представлял водевилем, однако на деле вышла драма. Неудачная первая редакция и несколько месяцев корректировок закончились скромной в сравнении с другими чеховскими работами премьерой. Оценить и в полной мере осознать все, что хотел сказать автор, зрители смогли только через три года.
Чехов написал пьесу без традиционного конфликта, события подаются фоном, а персонажей нельзя разделить на хороших или плохих. Главные героини – еще молодые москвички – Ольга, Маша и Ирина - после смерти отца-генерала проживают скучную и однообразную жизнь в провинции и грезят возвращением в столицу. Брат девушек Андрей подает надежды в науке, но после свадьбы на приземленной мещанке Наташе превращается в серого и заурядного человека. Единственная радость в доме Прозоровых - это визиты военных из соседнего гарнизона. Но полк переводят в Польшу, и вместе с ним окончательно рушатся все иллюзии.
Таким образом, на примере одной семьи Чехов показал кризис русской интеллигенции с ее пустотой, нежеланием принимать решения и страхом перемен.
Хроники эксперимента
За более чем вековую историю «Три сестры» пережили бесчисленное множество постановок в театре и кино, включая несколько редакций легендарной постановки Владимира Немировича-Данченко. Сегодня увидеть инсценировки пьесы можно как в ее традиционном классическом прочтении, так и в экспериментаторских режиссерских версиях.
Одним из первых опыт осовременивания с «Тремя сестрами» поставил Константин Богомолов. В его спектакле чеховские герои приобрели бытовые черты, абстрактный дом - из неоновых трубок, а роль подполковника Вершинина и вовсе сыграла Дарья Мороз. В итоге супруг Ксении Собчак написал по мотивам «Трех сестер» свою собственную пьесу.
Состарить чеховских сестер и показать их в молодом и зрелом возрасте решился Владимир Панков в БДТ. Серьезно интерпретировал и дописал чеховский текст Петр Фоменко в своей «Мастерской». Переписал Чехова и перенес его героинь в современную Германию австралийский режиссер Саймон Стоун в Базеле. Свободное пространство со смещением стилей и эпох, где через многочисленные гиперболы, гротеск, метафоры и аллегорию отдаленно проглядывает чеховский сюжет, создал Юрий Бутусов в Театре Ленсовета. За эту постановку он удостоился «Золотой маски».
Примерно того же ждали и знакомые со стилем Комарова саратовцы. Сам режиссер пояснил, что его постановка строится на возможном возвращении сестер Прозоровых в свой старый дом, и раскрывает линии второстепенных персонажей.
Парад ужасов
Премьере в Саратове предшествовала беспрецедентная промоушен-кампания. Иван Комаров подогревал публику кадрами с фотосессии артистов в старой мельнице Шмидта и купания в Волге. За неделю до показа зрителей пригласили на читку оригинальной пьесы, а после премьеры - на обсуждение. Правда, обсуждать комаровских «Трех сестер» начали еще на сдаче.
Обсуждение спектакля
Первой неожиданностью стала продолжительность черновой версии – четыре часа с двумя антрактами для пьесы, которую можно прочитать за полтора часа, выглядело странно. Создатель лаконичных, но глубоких произведений Антон Павлович безжалостно вычеркивал из своих текстов все лишнее. А вот Иван Комаров на хронометраже экономить не стал. Первые сцены посвятили отсылкам к другим чеховским произведениям, намекая в том числе на «Палату №6», в которой окажется публика ближайшие несколько часов.
Ужасающее впечатление произвели все три сестры. Старухи в масках-слепках из собственных лиц походили на мертвецов и с трудом передвигались по загроможденному старым хламом дому. Слепую Ольгу (Зоя Юдина), впавшую в маразм Машу (Елена Ербакова) и самую юную в этом трио Ирину (Маргарита Медведева) встречали персонажи «в духе семейки Аддамс» друзья семейства - подпоручики Родэ (Денис Кузнецов) и Федотик (Александр Ванин).
Не церемонился Иван Комаров и с другими героями. Военный доктор Чебутыкин в образе типичного советского алкоголика с клоунским носом (Валерий Малинин), штабс-капитан Соленый (Максим Локтионов) с ирокезом в форме петушиного гребня, Вершинин (Дмитрий Кривоносов) в средневековых доспехах с атаксической походкой от переизбытка езды на лошади, барон Тузенбах (Илья Ульянчев) в солдатских галифе и тельняшке - парад трансформаций получился ошеломляющим. Компанию дополнила Ворона, в которой знающие люди увидели вестник Апокалипсиса и актрису Екатерину Локтионову.
В этой галерее безумств неожиданно встречались и интересные типажи. Забавно выглядела метаморфоза с неуместной во всем, начиная от манер до наряда, громогласной и хабалистой Наташей (Вероника Голованова). Мужа Маши, учителя гимназии Кулыгина на сдаче сделали отталкивающим и скользким маньяком. Актер Александр Каспаров оказался неожиданно прекрасен в этом образе. Однако те, кто побывал на премьере, отметили, что Кулыгин зачем-то кардинально изменился. В некоторых сценах проглядывали неновые решения с отсылками к Дэвиду Линчу или изначально надутого Андрея, который сдувался по мере своей брачной деградации. Также «сдували» этого героя и в постановке Юрия Бутусова.
По мере раскрытия истории сестры Прозоровы избавляются от масок, разбивают старый холодильник «Москва», а заодно и расправляются с портретом Чехова. Месть создателю по понятным причинам не затрагивала самого Ивана Комарова. В унисон общему безумству персонажи дружно спели «Коня» группы «Любэ» и лирическую «Ты, ты, ты» Филиппа Киркорова.
Возможно, богатый режиссерский сюрреализм нашел бы больше поддержки у зрителей, если бы молодой постановщик ограничился стандартными двумя часами. В итоге до финальной части с песней Виктора Цоя «Кончится лето» досидели не все.
Поддавшуюся инстинкту самосохранения публику их визави упрекнули в слабости духа и консерватизме, ведь все самое главное и понятное Иван Комаров припас на финал. Также неплохую мину при хорошей игре в спектакле сделала визуальная часть с антуражом в мрачной эстетике фильма ужасов и сильная актерская игра.
В «Трех сестрах» на сцене Саратовской драмы дебютировала жена режиссера Елена Ербакова. Молодая и яркая актриса с сильным голосом известна по главной роли в эпической драме «Сердце Пармы». Премьера «Трех сестер» также совпала с творческим юбилеем народной артистки России Людмилы Гришиной. В спектакле она играет Няньку.
Подводя итоги, скажем, что постановка Ивана Комарова подойдет зрителям, чья любовь к театру и любимым актерам строится вопреки всему, кто знаком со стилем Ивана Комарова и готов к любым экспериментам с содержанием и формой. Почти обязательным условием для посещения театра стало прочтение оригинала пьесы, так как разобраться, что происходит все эти часы на сцене, неискушенному зрителю практически невозможно.
«Три сестры» в театре драмы адресованы зрителям старше 16 лет, а следующие показы запланированы на октябрь и ноябрь.
Фото автора
В ТЕМУ
Объединенные любовью к классике
Саратовские зрители разделились на тех, кто принял спектакль с воодушевлением и восторгом, и на тех, кому спектакль не понравился.
Впервые в истории Саратовской драмы театральная премьера предстала в трех ипостасях: читка (где, собравшись за столом, актеры прочитали полный текст «Трех сестер»), сам спектакль и завершающее триптих обсуждение саратовцами увиденного с труппой и режиссером.
Обсуждение получилось активным, искренним, эмоциональным, но в то же время, несмотря на критический тон, по-семейному теплым.
Лейтмотивом встречи стало обсуждение извечного вопроса: что такое классика и почему она должна быть «именно такой, и никакой другой». Поэтому ведущая – блогер и журналист Мария Карманова – сразу же обозначила, что хорошо бы в массе зрительского восхищения услышать и конструктивную критику в адрес постановки и режиссера.
Интерес к негативным откликам сразу же показал во время встречи со зрителями и сам режиссер Иван Комаров. Он отметил, что своими постановками он не желает запутать, а, напротив, хочет передать все то, что знает и чувствует вместе с автором сам. И поэтому ему было бы важно услышать, что именно не поняли зрители, чтобы впоследствии этого недопонимания избежать.
Впрочем, выступления самих зрителей показали, что непонятного в «Трех сестрах» было больше, чем очевидного. Люди спрашивали про отсылки и костюмы, странные образы и отличающееся от классического представления поведение героев. Особенно зрителей волновало толкование «пасхалок» (скрытые отсылки, шутки или секреты, которые режиссеры и сценаристы намеренно добавляют в произведения – ред.), которых во всех постановках Ивана Комарова немало.
И если зрители так и не получили ответов на многие вопросы, то запрос режиссера и постановочной команды «на честные отзывы» оказался вполне удовлетворен: люди не стеснялись высказывать свое мнение, даже если оно шло вразрез с лояльно настроенной частью зала.
– В этой постановке гениальность зашкаливала за пределы разумных показателей. Каждая фраза, каждое действие, каждое движение декорации были просто наполнены ярким и точным смыслом. Мне понравилось, как были органично внедрены в картину правила функционирования театра.
– Здесь не только одно произведение автора, здесь будто бы мы сами – в голове у Антона Павловича, а в какой-то момент я увидела, что подпоручик Раде и подпоручик Федотик – не что иное, как полушарии в одном мозге. Простите, как-то вот так. Они активно участвовали в действии, решали, помогали, как настоящий мозговой центр…
– На мой взгляд, классику убили. Если бы мне вначале не сказали, что это Чехов и «Три сестры», я бы вообще не поняла, зачем и куда я пришла. Мне не понравилось то, как это было поставлено. Кто-то куда-то постоянно бегал, кто-то куда-то чего-то перетаскивал. В общем, мне не зашло.
– Я много раз возвращался к «Трем сестрам», и каждый раз я переживал или сопереживал совершенно разным героям. Здесь я вышел, и у меня не было желания сопереживать хотя бы какому-то персонажу. Единственное, кому нужно было сопереживать, – Владимиру Ивановичу Немировичу-Данченко. Было ощущение пустоты. Почему это возникло? Потому что лично для меня получилось немножко рваным само полотно. И это не касается игры актеров. Актеры были потрясающие, тут слов нет. Но вот каких-то таких вот внутренних эмоций почему-то не получилось. Более того, за внешней мишурой лично у меня спрятался текст Чехова.
– Мне непонятно было, зачем нужны микро-шуточки посреди всей сцены, внутри действия, потому что я настолько проникся всем этим действом, а когда это все разбавлялось шутками, я терял нить повествования.
– Мне сложно понять, как можно одновременно смотреть спектакль Комарова, стараясь ничего не упустить, как чувствовать и одновременно отслеживать, и анализировать пасхалки? Предполагается, что это будет несколько просмотров? Потому что с одного раза все, что хочет сказать режиссер, осмыслить невозможно.
– Мне настолько это понравилось, что у меня слов нет, вот все четко: свет, звук, ощущения. Когда смотрю какой-либо спектакль, воспринимаю его чувствами, как он мне ощущается. И здесь четвертую стену сломали еще сильнее, и я смог полностью погрузиться, абсолютно.
– Я сначала хотела уйти после первого действия, но остановила себя. Решила позволить себе раздвинуть рамки общепринятого восприятия Чехова. Я осталась в восторге.
– В конце действа я рыдала. У меня за спектакль накопилось столько чувств, что от жалости к героям я просто не могла остановиться. Вот уже несколько дней я хожу под впечатлением, постоянно думаю – почему тот или иной герой так сделал, почему он таким стал и так далее… Постановка саратовского театра драмы меня потрясла…
Обсуждение длилось более двух часов. Высказаться удалось не только зрителям, но и артистам, рассказавшим, как они работали над своими персонажами. Было зачитано несколько рецензий, одна из которых от профессора Валерия Прозорова. Ему понравилось, и он очень эмоционально об этом написал, пожалев, что не смог присутствовать на обсуждении лично.
Резюмируя итоги встречи, ведущая Мария Карманова сделала интересный вывод о том, что «психологическую травму» получили те зрители, которые побоялись выйти за рамки, установленные учителями литературы, критиками Чехова и классическими постановками. Те же, кто смог расширить границы общепринятого, получили удовольствие от спектакля, отметив его многослойность и глубокие смыслы.
Тем не менее, разговор о «Трех сестрах» действительно получился дискуссией о классике, разделившей зрителей на тех, для кого классика неприкосновенна и канонична, и тех, для кого «на то она и классика, чтобы в любых обстоятельствах и при любом антураже нести доброе, светлое, мудрое»...
